У истоков еврейской мистики, или кто разрушил Иерусалимский Храм?


Клубы черного дыма затмили небо, окутав пеплом вздымающиеся ввысь золотые зубцы Храма. Горели несколько домов, прилегавших к опоясывающей его главной стене. Отовсюду доносились хрипы и стоны раненых, а с самой крыши Храма непрерывным дождем летели вниз камни и пропитанные смолой горящие ядра.
Отряд Шимона Бар-Гиоры, прибывший из Нижнего города, тщетно пытался преодолеть заставу, выставленную у храмовых ворот. Вооруженные до зубов охранники резали кривыми мечами всех, кто приближался к стене, беспощадно убивая даже тех, кто шел в Храм из дальних мест, чтобы совершить обряд жертвоприношения.
Весь двор был завален трупами, среди которых находилось и немало мертвых служителей, менял, опрометчиво пришедших сюда со своими монетами и торговцев голубями, традиционно приносившимися иудеями в жертву Богу. Все это напоминало недавнюю резню, учиненную прибывшими в Иерусалим римскими когортами во главе со свирепым Флором.
Над храмовой площадью взошла полная луна, и кровь, обильно струившаяся из тел раненых и убитых, растекалась ручьями по расселинам гранитных плит, как зловещая черная река. Крики нападавших не смолкали, и тогда со ступеней Верхнего дворца Ирода спустился отряд вооруженных людей и, огибая Храм с севера, проник на территорию через пролом в стене крепости Антония.
Латники слишком поздно заметили нападавших. Площадь огласил боевой клич командира, и тут же несколько стражников, стоявших в проемах храмовой стены с хрипом медленно сползли на каменный пол, пронзенные стрелами нападавших.



Франческо Хайез. Разрушение Иерусалимского Храма.

- Отец наш Небесный, Твердыня и Спаситель Израиля, прости им безрассудство их и отврати руку, что поражает братьев своих! О, народ Израиля, да будет тебе спасение и защита во веки веков! Защити его милостью Твоей и раскинь над ним шатер мира, пошли свет заблудшим и дай покой мертвым Твоим...
Калитка сада слегка качнулась, издав тихий жалобный скрип, потонувший в криках, доносившихся с храмовой горы. Молодой человек, укутанный с ног до головы в черный плащ, слегка пригнувшись, словно стесняясь своего роста и могучего телосложения, прошел в горницу. За ним молча последовала старуха-экономка, выполнявшая при учителе также обязанности прачки и кухарки.
- Рабби, нам пора! - тихо проговорил молодой человек. - Мои друзья уже подготовили все, и ждут вас.
- Ты уверен, что там я нужнее, чем здесь? - тихо промолвил рабби Иоханан.
- Мы все уверены в этом, учитель. Если эти мерзавцы затеют новую резню в Нижнем городе, они не пощадят никого, даже вас, рабби.
- А как же Храм? И что останется нам и нашим потомкам, когда некому будет учить Закон и пророков?
- Сейчас во дворе Храма льется кровь. Но это не та кровь, что пылает на жертвенном огне, очищая наш дух и укрепляя веру в Единого. Это кровь наших братьев, что осквернили Жертвенник и Святилище. И долго еще будем мы ждать нового Ханукального чуда, что очистит Храм от нечисти, если вообще дождемся его. Вс-вышний отвернулся от Своего народа, позволив ему творить мерзости в Его городе и в Его доме.
- Увы, это так, - старик отвел глаза и наклонился, чтобы поднять с пола потухшую лампадку. Потом распрямил спину, поднес лампадку к пламени стоящего на мраморной тумбе светильника и медленно, по-хозяйски, освещая себе путь мигающим неровным светом, прошел в соседнюю комнату.

Через четверть часа из ворот дома, в котором рабби Иоханан провел пятнадцать последних лет, медленно двинулась процессия, впереди которой двигался все тот же молодой человек, в длинном черном плаще. За ним следовали двое, не менее рослых и сильных, в таких же черных плащах с надвинутыми на глаза капюшонами. На носилках, наспех сделанных из двух оглоблей с натянутыми между ними овечьими шкурами, лежало завернутое в саван мертвое тело.
Старуха-экономка, причитая и всхлипывая, завершала похоронную процессию, которая направлялась к воротам Ессев, единственным в городе, которые еще не успели захватить повстанцы.

- Стой, кто идет! - перед юношей в черном плаще выросла фигура воина в красном хитоне с белыми нашивками - отличительным знаком храмовой стражи, подчинявшейся непосредственно Синедриону. Но кому сейчас нужен Синедрион, с его законами и судьями, если в городе творится невесть что, а сам первосвященник, по слухам, то ли убит, то ли бежал в Галилею, где Веспассиану удалось навести хоть какое-то подобие мира и порядка.
- Рабби Иоханан бен Заккай, да примет Вс-вышний душу праведника, - тихо произнес молодой человек и добавил. - Позволь нам предать его тело земле, не оскверненной братоубийственной резней!
- Где вы хотите похоронить его? - в голосе стражника чувствовалось явное замешательство. Имя рабби Иоханана в городе было известно всем, от первого вельможи до последнего нищего.
- У старых капищ Бен-Геенома есть несколько пещер, думаю, нам удасться найти место для тела учителя.
- Вы хотите похоронить тело рабби там, где до сих пор витают духи древних идолов? - стражник недоверчиво посмотрел в глаза юноше, но тот не смутился.
- На городском кладбище сейчас неспокойно, воины Веспассиана прочесывают местность, и если нас заметят, то...
- Можешь не продолжать, - из темноты выдвинулся второй стражник и приблизился к лежащим на земле носилкам. - Несите покойника, куда решили и постарайтесь не попадаться на глаза римским солдатам. Рабби Иоханан заслужил быть похороненным по нашим законам, не то что эти собаки-зелоты, чьи трупы гниют на улицах Иерусалима.
Через четверть часа путники остановились у изгиба тропы, спускающейся вниз к ущелью Кидрона.
- Нам дальше нельзя, - тихо прошептал молодой человек, склонившись над лежащими на камнях носилками. - Дальше вы пойдете один, рабби.
Он ловко вспорол ножом ленты, которыми был обвязан саван и помог учителю встать. - Прощайте, учитель, и да хранит вас Вс-вышний!
- Прощайте, друзья мои! Спасибо вам за все! - старик по очереди обнял своих провожатых. - Мне пора. Когда вы выберетесь из этого ада, помните, я жду вас в Явне! И да пребудет с вами Отец наш Небесный!

Утром следующего дня рабби Иоханан бен Заккай сказал Веспассиану: "Я пришел объявить пророчество и изложить просьбу".
Пророчество сбылось: Веспассиан стал правителем Рима.
Он отпустил бен Заккая на свободу и выполнил просьбу: разрешил раввину основать в Явне йешиву - школу для изучения Торы и писаний пророков.

Когда сын Веспассиана Тит ворвался в осажденный Иерусалим и разрушил Храм, оставшиеся в живых жители города сказали полководцу:
"Тит, не думай, что ты разрушил Храм.
Ты разрушил только камни и бревна.
Храм был разрушен до тебя, и не тобой, а евреями.
Когда от Храма осталось лишь здание, оно попало к тебе в руки, и ты сделал свое.
Не в твоих силах было разрушить Храм.
Храм могли разрушить только те, кто его построил."

Школа иудаизма в Явне, которую основал Иоханан бен Заккай, превратилась со временем в религиозный и национальный центр еврейского народа.
Одним из ее учеников стал Шимон бар Иохай, автор книги "ЗОАР", известной сегодня как КАББАЛА - тайное мистическое учение еврейских раввинов.