Экскурсии по Израилю

Тайны Кумранского ущелья.
Часть III. Последний пророк

Глас вопиющего в пустыне

- Отчего все мы живем во грехе и не очистимся от него, брат Гиора? Отчего Всевышний не внемлет нашим молитвам и в мире по-прежнему царит зло?
Монахи сидели на выжженом солнцем, отполированном зимними потоками камне, обломке, скатившемся со склона еще в те незапамятные времена, когда Бог был милостив к людям, но люди, не знавшие Его и не принявшие Его Заповеди, навлекли вечное проклятие на эти места.
Йоханан снова принялся разгребать засохшей веткой соленый песок под камнем.
"Странный он какой-то, этот брат Йоханан, - подумал про себя Гиора. Мы все живем одной общиной, подчиняемся одним законам и неустанно молимся о Конце Света, который принесет избавление народу Израиля. Мы все верим в чистоту, что дарована нам Всевышним, и не помышляем изменить Завет. Он же, которого община взяла на воспитание еще ребенком, выросший и возмужавший среди нас - почему он ищет правду на стороне? Что неугодно ему в наших обычаях?".
Брат Гиора был намного страше Йоханана. Поросшее густой бородой лицо, почерневшее от постоянного пребывания на солнце, оставалось неподвижным и в минуты радости, и в гневе. И когда кто-то из братии ради забавы пытался развеселить монаха - одни глаза, небесно-голубые, как у Учителя - эти глаза на мгновение теплели, и мелькало в них некое подобие улыбки, но всего лишь на мгновение, чтобы потом снова погрузиться в холодный непроницаемый мрак.
Поговаривали, что брат Гиора был рожден от тайной связи Учителя с галилейской блудницей, уж больно разительным было его сходство со Старцем, но сам он никогда о своих родителях не рассказывал, и все разговоры об этом пресекал тяжелым взгядом из-под насупленных бровей, от которого у молодых послушников надолго исчезала охота копаться в прошлом угрюмого монаха.
Один лишь брат Йоханан Гиору не боялся, смело усаживался рядом с ним в вечерние часы где-нибудь за пределами монастыря, куда Гиора обычно любил уходить на закате солнца, и день ото дня, все чаще начинал изводить старика своими вопросами и сомнениями.
- Ты же знаешь, брат Йоханан, что в земном мире не было и не будет справедливости. Наш мир погиб еще во времена нечестивого царя Седекии, навлекшего неисчислимые бедствия на народ Израиля. А скольких нечестивцев до него прощал нам Всевышний, да будет благословенно Имя Его! Вспомни про Ахаза, предавшего веру отцов и осквернившего Иерусалим и Храм каменными идолами! А возгордившийся своими победами Озия, которого Он покарал проказой, когда этот несчастный осмелился проникнуть в Святая Святых - разве это не свидетельство долготерпения и милости Всевышнего? Но и здесь не вняли мы Гласу Божьему, не подчинились Его воле, за что и терпим до сей поры страдания наши. Вспомни, брат Йоханан, что у народа Израиля были во все времена пророки, с которыми Он говорил, как я говорю с тобой сейчас. И где они теперь? Ты назови мне имя хотя бы одного из них, кого Господь сниспослал на нашу несчастную землю за последние три столетия? Где они, наши мудрые учителя, наставлявшие народ Израиля на Путь Господен, где они, я спрашиваю тебя, брат Йоханан? - глаза Гиоры округлились, лицо приобрело какой-то неземной голубоватый оттенок, а у края губ появились клочья пены, явный признак приближения падучей болезни, которая настигала брата Гиору в минуты крайнего возбуждения. -
Один из них здесь, перед тобой, брат Гиора, - тихо прошептал Йоханан, но Гиора уже не слышал его. Грузное тело монаха медленно сползло наземь, голова его, задрожав, стала биться о мелкие камни, и по телу одна за другой прошли тяжелые судороги.
Йоханан не впервые видел эти припадки. Он молча стянул с себя серую холщовую рубаху, свернул ее в узел и, присевши на корточки рядом с монахом, подложил рубаху под голову Гиоры. Из небольшой ранки на затылке - следствие удара об острый камень, заструилась кровь и алым пятном расплылась по ткани. Иоханан знал, что к Гиоре лучше не приближаться в такие минуты, поэтому он молча поднялся на ноги, и не оглядываясь зашагал прочь.

Монастырь

Жаркие лучи осеннего солнца в последний раз обожгли усталых путников, когда за поворотом тропы их взору неожиданно открылся спрятанный в расселине гор оазис. Каменное строение весьма внушительных размеров высилось посреди финиковой рощи, непонятно как возникшей здесь, среди мертвых гор Асфальтового моря.
- Вот мы и пришли, дальше тебе идти одному, - хмуро промолвил старик, удерживая за поводья упрямого осла, и отводя его в сторону от тропы. Ослу непременно хотелось продолжить путь дальше в гору, он рвался к сытным конюшням, которые явно сулили проголодавшейся скотине добрую порцию овса, вымоченного в сладковатом пивном сусле, но хозяин был непреклонен. Нельзя мне к ним, не положено...
Я не стал распрашивать моего провожатого, что за причина, не позволяющая ему, честному старому фермеру, живущему в нескольких милях отсюда, в цветущем Ен-Гади, провести ночь в обители монахов. Нельзя, значит нельзя. Успеет еще до звезд добраться до дому, или заночует где-нибудь по дороге, благо бурдюки с водой, перекинутые через луку седла, были опустошены всего лишь наполовину. А мне идти дальше одному. К незнакомым людям. В новую незнакомую жизнь...
Что я знаю о них, зачем иду в эту дальнюю, спрятанную от людских любопытных глаз пустынную обитель? Разное говорят о них, и если бы не Йосеф бен Матитьягу, мой товарищ по детским забавам, которого я встретил на празднике Кущей в доме первосвященника, куда пригласили всех знатных особ города - так ничего бы и не узнал. Йосеф неохотно рассказывал о них, но я настоял, и он поведал мне об удивительных монахах-отшельниках, поселившихся почти полтора столетия назад в этих местах. Живут эти монахи несложной и поистине свободной жизнью. Никто из них не имеет никакой собственности: ни дома, ни рабов, ни земли, ни скота. Все вносится в общий фонд, откуда они совместно пользуются общими доходами. Все время они проводят в работе на общую пользу, усердно соревнуясь между собой. Ни жара ни холод, ни какие бы то ни было изменения погоды не мешают им приниматься за привычную работу еще до восхода солнца, а заканчивать ее только после заката.
Те из них, кто сведущ в делах посева и обработки, трудятся на земле, другие ведают стадами разнообразных животных, некоторые заботятся об ульях и пчелах. Часть же занимается ремеслами для изготовления того, что необходимо для их жизни. Те, кто получает плату за свой труд или продают свои изделия проезжим купцам, отдают деньги общему казначею. Он же, взяв деньги, покупает съестные припасы и все необходимое для существования человека.
С окрестных гор по вырытым между скалами акведукам они собирают воду для орошения своих садов и накапливают ее в огромных цистернах, выдолбленных в земле под сводами монастыря. Там же во дворе они построили миквы - специальные бассейны, в которых они моются по нескольку раз в день. Вообще вода для них - главный источник жизни и святости. Омовение в воде - это особый ритуал, которому они придают небывалое значение. Никто из них не садится за стол, не омыв предварительно руки и все тело от нечистоты, которая, как они считают окружает их повсюду, и только вода способна очистить их тела и души.
Общим у них является не только стол, но и одежда.  Для зимы у них приготовлены крепкие плащи, а для лета — дешевые накидки; желающий легко может взять любую одежду, какую захочет. Все, что считается принадлежностью одного, является достоянием и других.

Трехмерная реконструкция монастырского комплекса в Кумране. Картинка с сайта http://www.nelc.ucla.edu

Одна из комнат дома Бар-Катроса в иерусалимском музее "Сожженный дом"

Казнь